5

У директора, когда он шел навстречу Семенову, был такой молодецкий вид, будто он славно поработал и слегка при этом запылился: ладонями похлопал по кителю, стряхивая пыль, и потом ладонью о ладонь.

— Как доехали? — спросил он и, не дождавшись ответа, снова спросил: — Видели, народ какой? Как на чем упрутся, так ничем не сдвинешь… — Но тут, сообразив, что не надо так сразу запугивать нового директора, а то, чего доброго, еще откажется принимать завод, он засмеялся: — Острый дядька этот — общественный дежурный. И все они тут… Да нет, они ничего. Я с ними второй год. Работать умеют.

Видно было, до чего он рад приезду Семенова и как ему не терпится поскорее уехать подальше от этого степного городка, от производства, в котором он ничего не смыслит.

«Да, — подумал Семенов, вспомнив свой разговор с Лапиным, — завхозом тебе служить — в самый будет раз». Подумал и смутился: нельзя так сразу оговаривать человека, завод-то все-таки он восстановил, и в короткий срок, и в самые трудные годы.

Но он не мог преодолеть своего возмущения от того, что только что видел. И не столько нелепое, смехотворное поведение директора было возмутительным, сколько его затея с этой канавой.

Затея опасная, гибельная для ближайших садов, и особенно для речки.

А директор Иван Сашко, крупный, красивый, шел уверенно, по-хозяйски, тупо вбивая ноги в землю, и осуждающе посмеивался:

— Цветение это, конечно, нельзя без этого. Да только много сил отвлекает. И вот теперь, сами видели, до чего дошло.

Стремление людей к «индивидуальному цветению» он понимал — это было заметно, — но не очень-то одобрял. Город надо отстраивать, дома, учреждения, а главное — завод пустить на полную мощность. Без этого людям нечем станет жить. Да и незачем.

А кругом неудержимо и нежно зеленели огороды, торжествующе рвались к солнцу цветы, поднимались сады.

Решительно и жестко Семенов сказал: