— Да. Цветение. У нас на фронте было желание: в такой вот тишине посидеть у такой вот речки…

— Не был я на войне, не знаю, — раздраженно проговорил Сашко. — Меня внутренние враги изувечили. — Он взмахнул беспалой рукой. — Так что не подумайте, будто я тут…

— Нет, об этом я не думаю, — поспешил Семенов. — И вообще, вам тут тоже всякого лиха хватало. Этим мы теперь не будем считаться. Вон какой завод вы подняли! — с нескрываемым удовольствием воскликнул он.

На самом деле завод этот был совсем небольшой и в другое время не вызвал бы такого удовлетворения, какое сейчас почувствовал Семенов. Но за все годы войны он видел одни развалины, и поэтому даже внешний вид восстановленного завода его радовал, чего он не мог и не стал скрывать от Сашко.

Но тот даже не улыбнулся, а только горделиво приосанился.

— Да, — проговорил он, — поработали.

— А вот дым этот уже совсем ни к чему, — заметил Семенов.

Но это нисколько не смутило директора:

— Строительный мусор сжигаем, да кстати и тягу проверяем. Тянет, как зверь.

«Дымовая завеса, — подумал Семенов. — А что за ней? Это еще предстоит выяснить».

6

Директорский дом находился сразу же за оградой, рядом с конторой.

До войны был тут парк, от которого почти ничего не осталось, кроме нескольких кустов акации да сирени. Но дом, как и завод, был полностью восстановлен.

Тупо вбивая ноги, Сашко шел рядом со своим преемником и только на крыльцо забежал немного вперед, чтобы распахнуть дверь перед гостем. И в столовую пропустил Семенова вперед, как и подобает хозяину.

Семенов вошел и остановился, словно ослепленный солнечным светом.

Посреди комнаты стояла женщина. Большая, загорелая, сильная, она казалась прекрасным сгустком полуденного солнечного света.

— А вот и моя Мария Гавриловна! — проговорил Сашко очень по-деловому, но слегка торжественно, словно он — директор музея, показывающий один из редкостных своих экспонатов.